"Мои тревоги о том, как поступить, легковесны, всё более и более легковесны - вплоть до бесконечности. Если другой случайно или походя дает мне номер телефона, по которому я смогу найти его в такой-то час, я тут же впадаю в растеряность: должен я или не должен ему звонить? (Бесполезно говорить мне, что я могу ему позвонить, - таков объективный, разумный смысл его сообщения, - поскольку как раз с этим-то разрешением я и не знаю, что делать.)

Легковесно то, что с очевидностью не имеет, не будет иметь последствий. Но для меня, ..., всё новое, всё беспокоящее воспринимается не в виде фактов, но в виде знаков, которые необходимо истолковать. ..., факт получает последствия потому, что он тут же превращается в знак; последствия имеет именно знак, а не факт (своим резонансом). Если другой дал мне этот номер телефона, знаком чего же это служит? Есть ли это приглашение воспользоваться им немедленно, ради удовольствия, - или только при случае, при необходимости? Мой ответ тоже будет знаком, который другой неизбежно станет толковать, вызывая тем самым между собой и мной беспорядочный обмен образами. Всё значимо: этим утверждением я попадаюсь в собственную ловушку, связываю себя расчётами, лишаю себя наслаждения.

Подчас я до изнеможения обдумываю эти "пустяки" (как скажут другие); тогда я пытаюсь одним рывком, словно утопающий, отталкивающийся ногой от морского дна, вернуться к спонтанному решению (спонтанность - великая мечта: рай, могущество, наслаждение): ну так позвони ему, раз тебе этого хочется! Но это средство тщётно: ... нельзя выстроить в линию побуждение и поступок, нельзя их совместить..."



Ролан Барт "Фрагменты речи влюблённого", стр. 271